Новое на форуме / в фотоотделе / другие музыканты · Регистрация · Вход · Участники · Правила · Поиск · RSS
Страница 1 из 11
Майкл Джексон - Форум » Michael Joseph Jackson » Майкл Джозеф Джексон - статьи, книги, воспоминания » Анализ шедевров MJ » Танцующий мечту (Майкл Джексон в танце...)
Танцующий мечту
Libra1510Дата: Воскресенье, 01.02.2015, 19:08 | Сообщение # 1
Группа: Модератор
Сообщений: 18072

Статус: Offline



С http://michaeljackson.ru :

Танцующий мечту


Едва ли кто-то станет оспаривать тот факт, что Майкл Джексон был талантливым танцовщиком. Но никогда еще, пожалуй, его место в искусстве танца не анализировалось так увлекательно и глубоко, как в этой статье профессиональной танцовщицы и хореографа фламенко Amor (Любови Фадеевой).



Майкл Джексон в танце — это огромная тема. Для меня невозможно говорить об этом в отрыве от глобальных вопросов искусства танца. Я попробую свести всё максимально воедино, чтобы все части, которые я вижу как грани единого целого, не распались и дали возможность увидеть картину…

Для меня танец — это глобальное явление, самое высшее и чистое искусство, с которым делит пьедестал разве что только музыка, поэзия и изобразительное искусство. Всё остальное — это уже синтез, как раскидистое дерево, которое вырастает из семени. Танец — это то чистое вдохновение, которое рождается из центра Вселенной и затем может вывести к множеству творческих форм и проявлений. Танец — это визуальная музыка и бесплотная эмоция на материальном уровне, танец — это духовная энергия, которая творит всё сущее. Так я это вижу с раннего детства на уровне чувств, а теперь пытаюсь сказать об этом словами.

Помню, меня порадовало и ничуть не удивило, что книга Майкла называется «Dancing the dream» — «Танцуя мечту». Почему в названии речь именно о танце, а не о пении или музыке? Я считаю, что это неслучайно. Потому что танец занимал в творчестве Майкла особое место и наиболее глубоко и символично иллюстрировал его философию и восприятие.

Начну издалека — с цитаты из книги Мориса Бежара «Мгновения из жизни кого-то другого». На всякий случай поясню, что Бежар — это французский хореограф, крупнейшая фигура в современном балете, новатор, философ и признанный гений своего дела. Интересно то, что Бежар вырос в семье философа, его отец был главой общества философских исследований и издавал научный журнал. Таким образом, Бежар вырос в обстановке, где очень ценилась человеческая мысль, вокруг были книги, учёные труды. Поэтому, когда он стал танцовщиком, его глубокое мышление воплотилось в творчестве и в подходе к нему.

Уникальность идей Бежара для меня заключается прежде всего в том, что он провозгласил танец — искусством ХХ века. И собственно его балетная труппа, состоявшая из профессионалов высокого класса и завоевавшая колоссальный успех, так и называлась «Балет ХХ века». В разное время с Бежаром сотрудничали самые яркие звёзды мирового балета.

Одна из глав его книги называется «Обратив танец в смысл своей жизни». Приведу выдержки из этой главы:

«Из танца сделали искусство второсортное, декоративное, развлекательное. Я имею в виду, разумеется, положение танца на Западе. Не случайно именно на Западе танец оказался в таком положении, ибо окарикатурен здесь был не один только танец.

Я принял танец всерьёз, так как убеждён, что танец – явление религиозного происхождения. И, кроме того, явление социальное. Но прежде всего танец – религиозен. Пока танец рассматривается как обряд, обряд одновременно сакральный и человеческий, он выполняет свою функцию. Превращённый в забаву, танец перестаёт существовать, остаётся нечто вроде фейерверка или парада девиц в униформе, или игры на электрическом бильярде, но только не танец. Говорить об этом в восьмидесятые годы – значит ломиться в открытую дверь, но в пятидесятые эта дверь была на крепком запоре.

Определённого рода христианство во имя неведомо какого табу, какого-то пугливого стыда перед плотской оболочкой “души”, отвергло танец в тот момент, когда та же самая религия вдохновила строительство соборов! Отрезанный от религии, которой он должен жить, западный танец, осуждённый на “плотскость”, укрылся именно в плоть: он стал ответвлением галантного церемониала. Вдалеке от религии танец приобрёл светскость в самом худшем смысле слова.

Куда же делся при этом обряд? Потребность причаститься в обоих измерениях – в вертикальном и горизонтальном, сакральном и социальном?

Появление Дягилева с его русскими балетами в начале века было революцией. Но революцией эстетической. Между тем танец нуждался в революции этической. Но и эстетическая революция была немалым делом! Такие великие музыканты, как Стравинский, стали наконец писать для танца. Великие художники – Пикассо, Дерэн, Брак – занимались декорациями, костюмами. Явился такой поразительный декоратор, как Лев Бакст.

Западная публика бессознательно ощутила огромную потребность в танце, из которого не выхолощена его субстанция. Молодёжь, стихийно ищущая объединения, тянется к року, к поп-музыке или к “диско” в поисках новых обрядов, она права. Каждая эпоха должна создать свои обряды. Обряды наших родителей омертвели и утратили смысл.

Новое в танце – уже проблема не эстетическая. Мы ощущаем гораздо более глубокую потребность обращаться к вопросам социальным, к своему мироощущению. Танцу отныне не рассказывать надо – ему есть что сказать!

Я говорю о том, что у меня на душе. Танец – я в этом абсолютно убеждён и с каждым днём всё твёрже – искусство ХХ века.

Нужно, чтобы настал день, когда танцевать будут все».


Природа уникальности


Для меня самой с детства танец – своего рода религия, если не религия в чистом виде. Любое искусство по сути дела выполняет где-то и роль культа, и роль духовного наставника, и иные роли, которые роднят его с религией в разной мере в разных случаях. Но у танца в этом случае роль особая. Я не хочу культивировать мысль о том, что танец всегда должен подразумевать религиозное, однако стоит учитывать, что танец исторически вышел из религии, его изначальная роль – в духовном, а не в чисто «декоративном» как это верно назвал Морис Бежар.



Когда зрители смотрят с благоговейным трепетом на Майкла Джексона, то происходит чудо. Люди открывают для себя один из тех случаев, когда танец предъявляет им что-то волнительное и несравнимое ни с чем. Почти каждый человек, который когда-либо серьёзно задумывался о танцах Майкла, непременно отмечает для себя в этом артисте некую загадочную уникальность, которая делает его искусство неподражаемым. Миллионы людей сумели выучить многие необычные движения Майкла, но никто не делает это в точности как он сам. Именно из-за этого с треском проваливаются все попытки подражания, даже самые профессиональные: на любого двойника Джексона поклонники неизменно смотрят как на суррогат.

Поэтому все легенды о том, что вместо Майкла где-то выступали его двойники, являются чистейшей воды профанацией. Телесно-эмоциональное существование Майкла на сцене скопировать нельзя, он узнаётся по мельчайшим оттенкам, не говоря уже об энергетике. Можно блестяще выполнять те же самые танцевальные элементы, но невозможно скопировать его почерк. В этом смысле всегда выигрывают те подражатели, которые используют стиль Джексона лишь как основу для собственных вариаций и своих индивидуальных находок. Это всегда выглядит интереснее, живее и талантливее, чем попытка впихнуть себя в рамки клонирования, которое в танце просто физически невозможно. Джексона нельзя повторить – так же как и любого другого известного танцовщика.

Что же именно делает Майкла таким уникальным? Отчего не утихают споры о том, почему в его танцах столько сексуальных движений, но при этом нет той банальной пошлости, которая в немалом количестве встречается на эстраде? Почему его вклад в искусство танца считается таким неоценимым, что эту поп-звезду можно ставить в один ряд с мэтрами балетной сцены и сравнивать с лучшими из лучших гениев народного танца?

Для начала скажу, что тело и моторика каждого танцующего человека сугубо уникальны: есть общее, а есть много частностей, которые даже не поддаются анализу. Так как не представляется возможным проанализировать поштучно каждую «танцующую молекулу» в живом человеческом организме. А именно весь набор вот этих мельчайших подробностей и делает исполнительскую манеру любого человека хоть в чем-то своей собственной. На ком-то разница видна не особенно ярко, а на ком-то она видна с первых секунд выхода на сцену. И именно по этой причине таких ярких танцовщиков, как Майкл, никакие двойники не способны заменить и скопировать так, чтобы им поверили те, кто видел Майкла многократно.

Тут дело даже не в его личной уникальности, здесь дело в уникальности каждого человека. Наука изобрела клонирование, но даже клон не может быть идеально точной копей оригинала, равно как близнецы не являются одной и той же личностью. Поэтому уже существующему конкретному человеку невозможно стать клоном другого человека. На каком-то этапе точно всплывут различия, будь ты даже сильно духовно близок к данному артисту. Точное копирование индивидуальных особенностей в рамках танца для создания даже хоть сколько-то впечатляющей иллюзии полного сходства – утопическая затея.

На этом я закончу говорить о вопросах уникальности в рамках природы, и перейду к главному, более близкому и интересному для меня аспекту: к уникальности художественной.

Вернусь к началу разговора и скажу, что Майкла, как любого истинно яркого танцовщика, отличает духовное содержание и духовный подход к танцеванию. Его танец в самом прямом смысле выражает ту религиозную составляющую, о которой говорилось выше. Религиозную не в смысле принадлежности к какой-то религии, доктрине и вере, а в смысле духовного и эмоционального подхода.



Во-первых, Майкл не исполнитель, он – творец. Он не делает то, что он просто выучил и исполнил, переняв от других людей. В любой ситуации, даже там, где хореография поставлена и продумана, он остаётся творцом: его танец идёт из него самого, а не от других людей, с кем бы он ни сотрудничал в любой момент времени.

Множество хореографов и танцовщиков участвовало в его проектах, но кордебалет и Майкл – это всегда две совершенно разные вещи. Хотя его танцовщики очень профессиональны и прекрасно двигаются. Но он всегда кардинально отличается и манерой, и внутренним проживанием.

Он постоянно находится в потоке свободного творения, а не выученного и исполненного. Стоит понимать, что и многократно исполненные на сцене одни и те же танцы для него не являются просто заезженной пластинкой, которая повторяет ровно одно и то же. Нет, любой из этих танцев, если он захочет, он сможет в какой-то момент совершенно вольно продолжить через импровизацию. И это никогда не будет выбиваться из личного стиля, но всякий раз будет раскрывать новые грани этого «бездонного» по глубине творца. Вот именно этого не сможет ни один двойник. Только создатель танца может естественно этот танец обновлять, дополнять и свободно импровизировать. И при этом просто быть самим собой. В это таинство никто другой погрузиться не может. Потому что оно его личное, точно так же, как у каждого есть своё тело, своё место на Земле.

Майкл Джексон кардинально отличался как от всех эстрадных исполнителей своего поколения, так и от всех последующих. Многие говорят о том, что все поп-исполнители что-то черпают от Джексона, поскольку он создал некий эталон. Однако многие черпают явно не те вещи. Майкл отличался абсолютной верой в то, что делает, у него был совершенно искренний искрящийся артистизм, в то время как современные поп-исполнители в основном напоминают красиво причёсанных заводных кукол, а не харизматичных артистов.

В чём тут дело, уж не знаю, у меня есть подозрение, что вопрос не в полном отсутствии таланта, а в том, что сейчас эстрада окончательно погрузилась в штампование среднестатистического глянцевого идеала. В основной массе эти новые «звёзды» производят впечатление какого-то мира кукол Барби: все – симпатичные, все умеют что-то, но нет энергетики… Ничего не происходит, шокировать и удивлять давно нечем, все революции позади. Вот такое чувство. Мне, честно говоря, жаль, что многие лишены настоящего живого творчества и осознанно делают из себя ПРОДУКТ, а не пусть маленького, но всё же творца. Странно, что кто-то диктует такие вкусы и подбирает вот такое для своей фабрики. Впрочем, гений на то и гений, чтобы попадаться штучно и редко.

Теперь второе и, возможно, самое интересное. Майкл Джексон – не попсовая фигура в принципе. Да, он работает в рамках популярной массовой культуры, но уровнем мышления он ей не принадлежит. Я бы даже сказала, что это своего рода трагедия, в которой сам Джексон, разумеется, не виноват. Просто рамки поп-культуры, с одной стороны, давали возможность побить все мыслимые рекорды по продажам альбомов и нести простые светлые идеи миллионам людей. Но с другой стороны, его талант был вынужден держаться в этих рамках, не раскрываясь полностью с ряда интересных сторон, которые для широкой публики остались в итоге не так заметны, как хотелось бы.

Ореол попсового певца создавал затруднения в том, чтобы иные люди воспринимали его всерьёз. А жаль. Но повторюсь, это не его вина, а ограниченности восприятия, бытующей в обществе. В фигуре Майкла было слишком много противоречий, чтобы его могли понять адекватно. Потому что он совмещал в себе признаки прямо противоположных типажей, принятых в обывательской мифологии, что в итоге привело его к жестоким испытаниям и трагическому финалу.

Собственно сейчас я для завершения мысли скажу уже ставшие банальными вещи: Майкл, как гений, и не должен был соответствовать каким-то стандартам. Как говорил Никколо Паганини, «талант не любят, а гения ненавидят». Кстати, в судьбах Паганини и Джексона можно легко найти немало параллелей.

Шаман большой эстрады



Когда Майкл Джексон выходил на сцену, он танцевал в экстазе, что было очевидно. Все лучшие танцовщики и музыканты пребывают в особом состоянии, когда творят. Искусство в высоком смысле слова вообще невозможно без умения работать с подсознанием и без использования изменённых состояний и интуиции. Без этого начинается уже не искусство, а дешевое ремесло.

Вернусь к началу и к мысли о религиозности танца. Самый первый профессиональный танцовщик на Земле – это шаман и жрец. Он же первый профессионал во многих других искусствах. Танец рождался в общении человека с высшими силами и духами предков. По сути дела, танец – это форма медитации, только не пассивной, а активной. Ритмичные удары бубнов или барабанов помогали войти в транс и погрузить в него в той или иной степени соучастников обряда. Музыка строилась, прежде всего, на отчётливой ритмической основе, потому что это завораживало.

С развитием цивилизации эти основы развивались в новые формы, но не утрачивали своего значения.

Подобное можно отметить и в классическом индийском храмовом танце, где поведение танцующего является более спокойным, а движения наоборот тщательно выучены и выверены, но ритмическая основа и медитативность остаются. Важно, что в индийской мифологии танцовщиками являлись сами Боги, то есть танцу отводилась очень высокая духовная роль.

В христианской Европе положение было иным. С одной стороны, из язычества в христианскую культуру интегрировано очень многое. В христианском «оформлении» праздников и обрядов многое так или иначе уходит корнями в язычество и древность: символика, атрибутика, традиции — всё просто было интерпретировано и подано по-новому. Так был найден своего рода компромисс нового мира со старым. Однако танец христианская культура в основном отвергала и выносила за пределы церкви, оставив ему роль плотского декоративного искусства, о котором писал Бежар. В те времена и речи не могло идти о том, чтобы африканская или индейская культура могли весомо повлиять на это положение вещей. Влияние было, однако оно вынужденно оставалось в предлагаемых рамках.

Как уже говорилось в самом начале, с моей точки зрения, танец и музыка – это искры той божественной энергии, которая управляет мирозданием. Например, ритм – это то, что есть в каждом из нас: это биение наших сердец. Если сердце бьётся не ритмично, то это признак тяжёлого заболевания. Ровный музыкальный ритм помогает человеку ощущать гармонию и чувствовать себя лучше, различные ритмы создают разное настроение, но всякий раз это отражает наше естество.

Квинтэссенцией проявлений ритма в биологической жизни человека являются секс и беременность. Про первое, надеюсь, объяснять не надо, а вот второе примечательно тем, что именно наше внутриутробное состояние приучает нас к синкопе, одному из самых ярких и завораживающих ритмических явлений. Синкопа получается в результате биения двух сердец: матери и ребёнка. Поэтому синкопированный ритм настолько благотворно воздействует на нас – эти умиротворяющие удары двух сердец мы привыкли слышать с того момента, как зародились в теле матери.

Думаю, легко догадаться, что всё сказанное выше о шаманских техниках и храмовых танцах в сильнейшей степени пересекается со многими приёмами на современных ярких шоу. Те же основы: заводной ритм, введённая в исступление публика и главное действующее лицо – танцующий в экстазе.

Майкл Джексон внес в это ещё одну важную составляющую: духовный посыл. Самый яркий экстаз в его выступлениях можно наблюдать в номерах, подобных «Man in the mirror», где главный посыл – это внушить людям желание найти в себе силы для позитивных перемен. Неважно, что это не обряд какой-то церкви или культа, но это сильнейший эмоциональный выплеск с целью переменить сознание и окружающую действительность. Эта абсолютная вера в происходящее и полная самоотдача реально способна творить чудеса с многотысячной толпой людей. И именно это кардинально отличает Майкла от других танцующих эстрадных артистов.



Можно сказать, что в творчестве Майкла прослеживается и попытка интеграции искусства танца в христианство, которая пришла в его творчество из культуры чернокожих американцев. Песня «Will you be there» — это молитва, где использован госпел-хор, который в принципе всегда подвижен, но Майкл в своем сценическом шоу идёт дальше: там есть кордебалет, там есть гимнастка-ангел с крыльями, которую спускают на сцену сверху. Можно сказать, что это церковная мистерия, переведённая на зрелищный язык эстрады. Глубокие переживания, которые здесь стремится показать артист, в отличие от «Man in the mirror», это не исступлённый выплеск энергии для достижения неких перемен – здесь благоговейное обращение к Богу со слезами на глазах, это религиозный экстаз в чистом виде.



Так в творчестве Майкла рядом уживались и следы шаманизма, и прямые выражения христианского смирения. Можно сказать, что он объединял в себе несколько миров, и сложно сказать, какому из них он принадлежал в наибольшей мере. Потому что в его творчестве было и светское, и религиозное, и социальное. Однако можно со стопроцентной уверенностью сказать, что таланты его имели весьма древнюю природу, которую я здесь назову даром шамана. Если хотите, назовите это даром волшебника.

Майкл обладал этими талантами неслучайно, как это уже многократно обсуждалось, он унаследовал все эти особенности из культуры черных. И не только. В его жилах текла и индейская кровь. Если верить рассказам его отца, то одним из предков Майкла был индейский знахарь и шаман, память о котором сохранилась в рассказах дедов и прадедов семьи Джексонов. И даже если не верить в эту захватывающую историю про предка-шамана, то всё равно нет ничего удивительного в том, что Майкл был самым настоящим танцующим шаманом на сцене. Потому что сама по себе кровь чернокожих и индейцев генетически несла те самые древние корни: ритмичность и одухотворенность танца была естественной в культуре обоих народов. Любого индейца сто лет назад можно было назвать мистиком или знахарем в какой-то мере. Потому что это было неотъемлемой частью быта и духовной жизни народа. Майкл был человеком с огромным духовным потенциалом, которым он вовсю пользовался. Об этом многократно свидетельствуют многие его рассказы о себе и наблюдения людей, его знавших.

В том числе энергия, которая била ключом из него самого, светилась в глазах – яркий признак человека, обладающего огромной духовной силой. Это во многом и производило на людей впечатление, будто перед ними залетевший на Землю ангел, хотя на деле он был всё-таки человеком с очень противоречивой натурой. Несомненно, репутацию святого ему создавали и его многочисленные добрые дела, и исключительный альтруизм, однако живым чудом не от мира сего он казался благодаря его потрясающей энергии.

Кто-то удивляется, почему какой-то попсовый певец Майкл Джексон сейчас многими объявляется величайшим артистом нашего времени. Я же могу сказать, что он во всех смыслах достоин этого титула. Потому что истинная роль артиста – это передача людям божественного экстаза, возможность менять их сознание, потрясать своим примером и облекать это в яркие художественные формы, способные тронуть многие сердца.

Не голос и не технические навыки делают артиста настоящим чудом, не следование каким-то канонам и не принадлежность к каким-то высоким по умолчанию жанрам. Нет, чудо творится там, где есть харизма и правильно выстроенное выступление, которое несет в себе максимальный заряд духовной энергии. Артист – это природный артистизм, неординарность, энергия, творение и самоотдача. Никто на современной сцене не смог воплотить все это в такой мере, как это сделал Майкл Джексон с его исключительной самобытностью.

Можно спорить о художественной ценности его песен или о технических приемах, однако никакая подобная критика не отражает ценности его личности в истории искусства, его индивидуальности, законченного и четко очерченного образа, который он создал, его творческой и человеческой харизмы, которая выражается в исключительной любви многочисленных поклонников.

Как показала практика, даже скандалы и всяческая травля в СМИ не смогли отвратить миллионы людей от этого чуда. И дело не в каком-то абстрактном бездумном фанатизме, дело в том, что этот человек всецело отдал себя сцене и людям, работая на износ и раздавая всем свою энергию. Самоотдача породила ответную самоотдачу.

Стоит понимать, что дело не в рекламе и раскрутке. Реклама работает, но ровно до того момента, когда ты остаёшься один на один со зрителями. Сколько ты так продержишься, если ничего не можешь? Отсюда множество групп-однодневок и звёзд, заявленных только на бумаге давно сорванных афиш. А у Майкла умение зацепить внимание огромного количества людей проявлялось ещё в раннем детстве, когда никакой такой рекламы не было. И одно дело зацепить внимание, а совсем другое — завоевать любовь не одного, не двух, а миллионов зрителей по всему миру. Причем не влюбленность только девушек-подростков, а многолетнюю преданную любовь людей разных возрастов и поколений.

Темная сторона Луны


Говоря о своего рода шаманизме в искусстве, и прежде всего в искусстве танцевальном, нельзя не затронуть тёмных сторон этой темы, которые делают ее ещё более многогранной и глубокой.

Приведу пример из другой культуры. В народной культуре Испании, в искусстве фламенко, существует поверье, которое по сей день воспринимается достаточно серьезно – поверье о дуэнде. Это тема очень важна в данном направлении искусства, и здесь я упомяну о ней лишь для примера в двух словах. Легенда такова: существует особый дух – дуэнде, он приходит и вселяется в артиста во время исполнения песен и танцев. Сложно назвать дуэнде добрым духом. Те примеры самовыражения, которые принято считать признаком присутствия дуэнде, это всякий раз эмоции, выражающие исступленную страсть. Даже боль и ярость. Фламенко родился из смешения многих культур: цыганской, арабской и многих других веяний. В том числе в нем есть и влияние чернокожей Африки: это очень древняя культура — она уходит корнями в настолько седую древность, что неудивительно проявление черт шаманизма в сценической философии этого искусства, утвердившего их там как святое.

Итак, человек впускает в себя духа, так он мыслит самовыражение. Можно верить в существование реального дуэнде, можно не верить, однако смысл поверья в том, что некая сила приходит к человеку как бы извне. Ритуалы шаманов часто предполагали именно впускание духа недоброго, способного причинять людям болезни и всевозможный вред. Целью шамана было договориться с этим духом, утихомирить его, победить его злое влияние, добиться позитивного результата.

Наследие же этих поверий на сцене предполагает, что сила, вдруг вошедшая в исполнителя, может мучить его, заставлять страдать, плакать и вместе с тем бороться. Человек не является пассивной фигурой по отношению к дикому духу – он с ним взаимодействует, выливая все накопленные эмоции, но тем самым добиваясь очищения души, раскрытия себя. То есть через истошную ярость человек выплёскивает ту боль, что заставляет его страдать, он борется с ней, и конечная цель его – позитивна, хотя путь к ней может быть пугающим и в чём-то жестоким.

Говоря на эту тему, крайне важно упомянуть также о черной Африке и Америке, где неистовые танцы, преследующие достижение высших духовных целей, играли столь же важную роль. В связи с этим вспоминается номер «Шанго» в постановке чёрной американки-хореографа Кэтрин Данхэм, где мы видим танец-обряд с жертвоприношением курицы и пример собственно экстатического танца, бывшего широко распространенным в народной культуре и культах чёрных. Это, разумеется, инсценировка, но здесь можно увидеть как это подавалось в старинных традиционных формах танца. Кэтрин Данхэм занималась антропологическими исследованиями, в результате чего и появились такие сценические работы.

Страсть и исступленность ритуального танца довольно ярко иллюстрируют, откуда пришло в современную культуру чернокожих такое раскрепощенное проявление эмоций. Когда-то все это было частью мистического мировоззрения: танец служил не средством простой демонстрации красивого тела, мастерства или сексуальности — это было общение с миром таинственных духов, которые согласно этому мировоззрению напрямую участвовали в жизни людей. И их эмоциональные проявления в танце были столь неистовы, потому что люди танцевали не только для себя, но для связи с потусторонним. Это не всегда понятно современному человеку, однако это органичная часть духовного наполнения народного танца как части фольклора.



Говоря о тёмной стороне, я плавно перейду к аналогичным мотивам и темам в творчестве Майкла.

Клип «Black or White» я увидела в первый раз именно в полной версии в начале 90-х годов — когда этот клип только недавно вышел. Я тогда ещё не особо интересовалась творчеством Майкла Джексона. Я была совсем юной и далекой от массовой культуры, моими «кумирами» в то время были представители высоких жанров хореографии: великие артисты балета, звезды фламенко, авторитетные представители классических традиций.

И вот тогда вторая часть с пантерой меня поразила. Я по сей день считаю это одним из самых лучших танцев Майкла — в том смысле, что это чистый поток агрессивной страсти, пусть даже все это сыграно перед камерой специально. Однако это тот импровизированный танец, который возвращает собственно к истокам. В современной массовой популярной культуре – это УНИКАЛЬНЫЙ случай настоящего страстного и одухотворённого танца, который в данной области не встречается. В подавляющем большинстве случаев мы видим гимнастику или пошлые вращения бедрами, а элегантные танцы степистов вроде Фреда Астера ушли в глубокое прошлое. Настоящий же экстаз на популярной эстраде чаще всего отсутствует как класс.

Мне после этого клипа хотелось сказать «Браво, Майкл!» Хотя тогда я его поклонницей ещё не была. За несколько минут этот человек, единственный на поп-небосклоне обладающий этой исконной непосредственностью, сделал то важное, что до него не сделал ни один эстрадный танцовщик с мировым именем. Он вывел в свет экстатическую импровизацию, вставив её в совершенно не имеющий к этому отношения клип, весь полностью посвящённый позитиву, единению народов и мальчишеским играм. Контраст разительный, и даже дикий, и оттого ещё более непонятный обывателю и вызвавший кучу споров и неприятия. Возможно, столь контрастное и противоречивое построение клипа Майкл создал интуитивно, в том числе рассчитывая, что его поток сознания в очередной раз эпатирует публику.



Если посмотреть на историю молодёжной культуры за последние лет 40, то в поведении Майкла в танце пантеры нет ничего такого уж нового: бить предметы и делать вызывающие сексуальные движения начали задолго до него. У многих рок-музыкантов почиталось за правило в конце концерта яростно разбить собственную гитару или даже поджечь всё оборудование на сцене. Поэтому джексоновское разбивание стёкол какого-то по сути бутафорского автомобиля на съемках – это ерунда по сравнению с тем, что творили рок-музыканты задолго до появления этого видео.

Однако никто из них не танцевал…

Замечу, что и в хореографии там нет ничего нового, Майкл просто выдал смесь из своего привычного арсенала, начав с элементов классического степа и заканчивая его знаменитыми «волнами» и хватаниями за пах. Обычно в любой импровизации так и выходит: идёт поток каких-либо привычных движений и затем где-то в одном-двух местах приходят некие озарения, когда тело само делает что-то такое новенькое, что потом смотришь в записи и говоришь «Ого!»

Убери из этого клипа настроение, и останется в общем-то довольно нелепый набор телодвижений, половина из которых привлекает внимание ниже пояса. По сути дела, многие люди так это и видят. Их внимание в наибольшей степени привлекает факт того, что Джексон опрокидывает мусорный бак и громко застёгивает ширинку. «Это что такое?» — вот главный вопрос средней бабушки, смотрящей это вечером по телевизору вместе с внучкой…

Признаться, несмотря на то, что я довольно консервативный человек, для меня есть крайне очевидная разница между всеми этими «нижепоясными» выходками Майкла и пошлыми проявлениями современной культуры. Внутреннее наполнение разное. Для него это и часть эпатажа, и отголоски его африканских корней. Думаю, ему нравилось дразнить этим публику (на его месте мне бы тоже нравилось), но всё же это имеет более нейтральный оттенок, чем принято считать. Смысл его надо искать в характере африканских танцев. Этот вопрос я еще затрону подробнее ниже.

А пока вернусь к построению клипа «Black or White». Само его название наводит на ряд мыслей. С одной стороны «Чёрное и белое» — это явно про расовые внешние различия. Это тот смысл, что на поверхности, и то, о чем поется в песне. Но мне всегда хотелось посмотреть на это и с ещё одной стороны — как на «чёрное» и «белое» в человеческой душе.

Первая «приличная» часть – белое, вторая – чёрное, вместе со своей темнотой и чёрной пантерой. Зачастую мы боимся своей тёмной стороны, прячем её куда подальше и изо всех сил размышляем о самовоспитании. Однако преодоление тёмных сторон невозможно без активного осознания оных и понимания их природы. Другими словами, нужен как раз тот конструктивный диалог с недобрым духом… Дуэнде своего рода.

Осознавая это или нет, Майкл в этом танце выпустил нечто накопленное. Это полное раскрепощение — неважно, прилично ли делать это, важно просто выливать из себя энергию освобождения. Это та самая борьба, которая возникает у испанцев, если их посещает дуэнде. В такой момент не думается о пристойности или благообразности, важно быть предельно открытым и яростным в своей страсти и боли.

И хотя я в курсе, что чёрная пантера как символ имеет связь с одним из общественных движений чёрных американцев, но все же есть в этом какой-то древний посыл. Я бы даже сказала, отголоски тотемизма. Опять же какая-то связь с яростным и прямолинейным духом животного, мистика, оборотничество. Ну, и в то же время раскрытие своей внутренней чертовщинки, которая прячется где-то в любом человеке; выпускание пантеры наружу. Это старо как мир — а потому и работает.

В целом у Майкла всплывало много архетипических образов в творчестве, и от этого оно становилось крайне насыщенным, чарующим, в отличие от многих приторно сладких эстрадных образов современности. В том числе его какая-то неуловимая и таинственная любовь к Луне, в честь которой он назвал свою хореографическую изюминку moonwalk (лунная походка). На чистом ощущении.

Все мы знаем, скольких поэтов и художников вдохновляла Луна: её воспевали в романсах или связывали с пугающими тайнами тьмы и ночи. Всё в очередной раз уходит в фольклор и в нашу общую природу. Я не хочу сейчас развивать подробно мысль о лунных поверьях, мифах и культах, которые очень сильно повлияли на многое в общемировом искусстве — эта тема очень важна в испанском фольклоре и моём личном мировоззрении, а потому если я сейчас «сяду на любимого коня», то рискую слишком увлечься. Просто хочу сказать, что без Луны в танце никак не обойтись. Ну, если ты, конечно, танцуешь интуитивно на ощущении, как про это Майкл говорил: «Танцуя, ты должен не думать, а чувствовать».

Продолжение следует...



 
Libra1510Дата: Воскресенье, 01.02.2015, 19:11 | Сообщение # 2
Группа: Модератор
Сообщений: 18072

Статус: Offline



Продолжение...

«Злой танцовщик»



Теперь о самих движениях — и о том, о чем я обещала сказать выше. Вы знаете, сексуальность, агрессия и страсть имеют между собой немало общего. Это можно сказать о множестве народных танцев, где присутствует патетика и страсть. Любое проявление человека в танце, где он раскрепощён и эмоционален, может восприниматься как проявление сексуальности, поскольку грань между просто эмоциями и основным инстинктом в принципе очень тонкая. Однако это не значит, что этой грани не существует вообще.

Фред Астер очень точно сказал когда-то про Майкла: «Ты злой танцовщик». Но это подразумевало не злобность, а страстность исполнения, нечто неистовое, чертовски привлекательное. Настроение очень сильно влияет на то, как ведёт себя тело. В движение нужно уметь вкладывать чувства и энергию, только тогда танец становится танцем, без этого он остается просто гимнастикой. Причём если чувства имитируются через мимику, а не проживаются при этом внутри, то получается всё равно карикатура, кривляние.

Стоит помнить, что в искусстве первична духовность, а техника вторична. Это в спорте первична техника, а танец — не спорт. Вот у Майкла Джексона все было на своем месте. До последнего вздоха. Многие его движения выглядели настолько ярко, пластично и талантливо не за счёт того, что он в совершенстве владел техникой (хотя, конечно, он многое умел), но за счёт того, что каждое движение он полностью проживал, причём в том числе через подсознание, которое потоком выдавало это идеальное слияние пластики с музыкой. К сожалению, обычно этому научить нельзя. Это несёт лишь природный настоящий талант.

У Майкла, если на то пошло, не самый техничный танец на Земле. Он не выделывал прыжков со шпагатом, не бил пятьдесят степов в секунду, не крутил 32 фуэте, хотя он выделывал подчас невероятные вещи для человеческого тела. Но ведь можно посмотреть на множество современных танцовщиков, и в особенности молодых, которые творят такое, чего Майкл, к примеру, не мог. При этом мы называем его великим, а тех танцовщиков воспринимаем зачастую как рядовых статистов. В чём дело?

Повторюсь: в артистическом даре, в энергии, вот в этом шаманском волшебстве и харизме. Величие на сцене начинается не тогда, когда танцовщик взлетает на три метра вверх, выделывая сальто-мортале. Это удел циркачей. Техника — это лишь средство, которое использует искусство танца, а талант в этом искусстве начинается не с техники, а со способности говорить и рисовать телом, передавать оттенки, находить нюансы выразительности, индивидуальный почерк тела. Полного величия в танце человек достигает там, где он способен ерундовый жест превратить в маленький спектакль, сакральное действо. И вот Майкл Джексон это умел. Потому он и был гением.

Я помню, меня не раз коробили высказывания отдельных людей об излишней раздутости его славы. Мол, лунную походку даже не сам Майкл придумал, а якобы Марсель Марсо. Ну, во-первых, если обратиться к истории вопроса, то это движение существовало задолго до появления Марсо. А во-вторых, скажу со своей колокольни, что лунная походка – это своего рода фетиш в отдельно взятом танцевальном стиле, в танце Майкла Джексона.

Есть такой интересный режиссерский приём в хореографии — многие им пользуются, — и заключается он в том, чтобы найти некое оригинальное запоминающееся движение, которое используется для кульминации в выступлении. Это движение должно быть именно чем-то оригинальным или просто забавным, но отнюдь не обязательно технически сложным.

Найти такое движение – тоже серьёзная заслуга. Как раз это можно сказать о лунной походке: это довольно простое технически движение, которое при желании может выучить каждый мало-мальски дружащий со своим телом человек. Ну, я не беру усложнённые её варианты, когда движение идёт в сторону или с вращением, это сложнее. Но вот moonwalk в классическом виде со смещением назад может освоить даже непрофессионал. Необычное движение, да. Плюс надо понять принцип этого движения, чтобы его выполнить. Но на этом собственно всё.

Талант Майкла настолько серьёзнее оснащён по части пластики и техники, что на этом фоне лунная походка – просто мелочь. Как у него двигается всё тело, какая координация, какое чувство ритма! А какое он делает вращение! Это просто за пределом. Вот о таких элементах могут говорить только очень одарённые профессионалы.

А при этом все автоматически называют сенсацией всё равно лунную походку. Это чисто информационный эффект… И всё благодаря находчивости и талантливому режиссёрско-хореографическому ходу. Сделать такой небанальный элемент на таком выступлении, как юбилей Моутаун, запомниться, да ещё столько в это вложить энергии – вот вам и результат.

Когда журналисты говорят о танцах Майкла, они чаще всего вспоминают лунную походку как его особое достижение в танцевальной технике. Однако лунная походка – это историческое событие, если хотите, но не главный вклад Майкла Джексона в искусство танца. У него есть вещи куда серьёзнее. И прежде всего не какие-то конкретные элементы танца, а созданный им собственный единый стиль, его богатый и выразительный до мелочей язык тела, плюс особый подход к танцеванию.

Нет предела совершенству. В мире есть множество танцевальных приёмов и техник, и они будут множиться бесконечно. Однако в истории остаются те танцовщики, которые сумели на сцене создать такое, что свело множество людей с ума, что заставило их любить, плакать, радоваться, СОПЕРЕЖИВАТЬ. Именно это важнейшая вещь в работе артиста. Если ты сумел зажечь в душе (своей и зрителей) огонь, то ты – мастер. А все приёмы и техники просто служат средством и инструментом для создания этого эффекта. В них важно гармоничное сочетание всего этого в единый организм возможностей точно так же, как музыка строится из семи нот в разных октавах и звучаниях. Но при этом бывает так, что одна музыка трогает и восхищает, а другая — нет. То же и в танце.



Обратимся опять к корням. Когда говорят о танцах Майкла, то очень часто вспоминают легендарного Фреда Астера и его номера. Уж тут, правда, очень много Майкл «унаследовал». Весь этот «гангстерский» стиль с подчёркиванием ботинок и шляпы, эти наряды, эти цветовые и световые эффекты, а также прямое использование танцевальных элементов степа.

Но опять же потрясает то, что он взял оттуда лишь сугубо внешние стилевые приёмы — как мотивы из классики эстрады — и соединил со своей стихийной африканской страстью. Причём не столько в характере исполнения степа чёрными танцовщиками-степистами, сколько в непосредственном и страстном характере народных танцев Африки и Карибского бассейна. Когда веселье, эстрадный блеск и элегантность вдруг резко перетекают в поток стихийной шаманской пляски под барабаны. Неслучайно Майкл невероятно органично смотрится рядом с бразильскими барабанщиками в клипе «They don’t care about us». Совершенно общая природа.

Всегда интересно, что Майкл лишь издали напоминает эстрадного дэнди в лаковых штиблетах: всё это просто театральная бутафория для создания эффекта. Там не штиблеты с гамашами, а черные мокасины и белые носки, под чёрным пиджаком прячется майка и рубашка, которую он в любой момент разорвёт, а под элегантной шляпой небрежно разметавшиеся волосы, которые не имеют ничего общего с бриллиантином ухоженных танцовщиков прежней эстрады. Так что всё это нужно в основном, чтобы появиться в направленном луче света. Кстати, театральный приём старый как мир, мы все им пользуемся, и Майкл тоже его не придумал, а взял у классиков. И вот эта чёрно-белая светотень с контрастным освещением, в которую обычно ещё вплеталась либо сияющая перчатка, либо кончики пальцев в пластыре – всё это задавало первый интригующий аккорд таинственности… Такой кавалер в чёрном, выходящий из темноты. Архетип, который волнует сердца дам ещё со времён комедии плаща и шпаги. Женщина может не видеть его лица, но уже грезит о нём, как о романтической фигуре тайного возлюбленного, что в ночи полезет к ней в окно. Вот вам и шляпа, надвинутая на глаза.

Самые красноречивые части тела в танце, как правило, кисти рук и стопы. Особенно руки. Руки у человека где-то на третьем месте после слов и выражений лица для того, чтобы что-то выразить. Они жестикулируют, они говорят, они могут и петь. Я часто говорю ученикам, что руки, чтобы быть действительно выразительными и танцевальными, должны продолжать импульс, идущий из тебя, из твоего взгляда, из твоих чувств. Поэтому ладонь и кончики пальцев – это то, откуда вытекает энергия. И это должно быть видно во всех смыслах. Руки – самый тонкий материал в движении.

Майкл усиливал визуальный эффект за счёт своих пластырей и перчаток. Это были как говорящие сгустки энергии, выступающие украдкой из черноты общего таинственного образа. Похожая ситуация была с носками, они выделяли стопы. И вот вся эта элегантная магия кавалера в чёрном затем вдруг раскрывалась в дикий африканский экстаз, который под всей этой театральной бутафорией прятался. Степовые движения перетекали в чувственные изгибы тела, знаменитые откровенные хватания между ног и безумные разрывания рубашки.

Это работает лучше, чем любой грамотный стриптиз. Потому что это соблазнение на уровне подсознательных ассоциаций и энергии, на уровне красоты, а не физиологии. Именно так Майкл завладевал вниманием самых взыскательных женщин и юных барышень, которых не купишь приёмами грубой самцовости.

Понимал ли это Майкл? Интуитивно отлично понимал, а ещё осознавал, что привлекает массу внимания — но он не придавал этому сверх значения. Именно это помогало ему танцевать естественно, целомудренно и непосредственно, как дикарь. Поэтому тело его становилось соблазнительным и желанным, а душа оставалась наполненной вихрем чистой энергии. Это чувственность другого, более высокого уровня, где телесное полностью подчиняется духовному.



Мне возразят, что у Майкла были клипы и номера с совершенно прямым указанием на сексуальность — он танцевал с женщинами и рассказывал в танце обо всех аспектах отношений. У любого художника в творчестве отражаются самые разные стороны жизни, в том числе и любовь, и сексуальность. Но стоит понимать, что не каждый танец посвящён этой теме, какие бы ни были в нём движения.

Часто смешно видеть, как люди придают многому в танце большой сексуальный подтекст там, где его нет. Начнём хотя бы с того, что танец – это искусство, в котором активно участвует тело. А тело может даже неосознанно выдавать многое, что стороннему зрителю может казаться сексуальным. Можно просто лежать на пляже и расслабляться без лишних мыслей, но при этом кто-то будет на вас смотреть и, возможно, испытывать сексуальные переживания. Так ведь это собственно проблема зрителя и, возможно, вашего внешнего вида, а не вашего внутреннего посыла.

Этот пример к тому, что сам артист может вкладывать в танец самые разные смыслы или вовсе ничего конкретно не вкладывать. И секс там может быть совсем не на первом месте. В случае с Майклом в основном так и было. Он был слишком религиозен, скромен и одухотворён, чтобы постоянно акцентировать внимание на таких вещах. Неосознанная сексуальность в нём постоянно была, как в любом человеке. Но она не превращалась в непрерывную прямую показуху и пошлое соблазнение. Показухой к месту и не к месту занимаются все поп-артисты, начиная от Мадонны и заканчивая «мальчиками-зайчиками» современности. Они крутят задом и чётко этим дают понять, что их зад должен возбудить кого-то в зале. Это отчётливо бросается в глаза даже в тех танцах, где можно было бы обойтись без этого. Подавляющее большинство поп-исполнителей зациклены на своей сексуальной привлекательности: они настолько хотят быть желанны, что подчас на сцену не приносят вообще ничего, кроме секса, причём в самой грубой его форме. Что, собственно, и уводит их от истинного обаяния.

А у Майкла этого не было. В его танце никогда не было тупой возбуждающей показухи. Это была природная нормальная чувственность. И ни разу не скабрезность. Выходя танцевать, он отключался от логической вербальной информации. Он просто танцевал, как все его предки, которые ходили в Африке почти нагими и не вкладывали в свою наготу никакого особого смысла. Они были сексуальны, они пылали страстью, но им была незнакома пошлость. Поэтому, даже осознанно употребляя в танце приёмы шоу, Майкл всё равно превращал это в непосредственность ребёнка и дикаря-шамана. Он чаще всего просто танцевал, как нравилось, получая удовольствие от самого танца, а не от того, что думал, как это кого-то возбуждает. Вот в этом и есть разница между ним и многими другими эстрадными артистами.

Вообще в танцах, идущих от далёких и древних народных корней, в принципе много движений с чувственным, сексуальным характером. Например, если посмотреть, как танцуют простые испанские цыгане на своих семейных вечеринках, то можно увидеть, что в некоторых игривых танцах они выделывают очень хулиганские и откровенные движения. При этом в обычной жизни эти люди придерживаются довольно патриархального порядка, в девушках ценится и воспитывается целомудрие.

Если присмотреться к народным танцам латиноамериканцев и чёрных в США, то там тоже можно увидеть много фривольных движений. В том числе и хватания себя между ног. А уж сколько бразильцы трясут разными частями тела… Всё это сексуально.

Но все народные танцы были когда-то атрибутом языческих культов и праздников. Движения, которые намекали на что-то сексуальное, были призваны воспевать плодородие, урожай, здоровое потомство. То есть смысл был не в том, чтобы возбудить зрителя, а в том, чтобы воспеть жизнь и совершить религиозный обряд. Энергия, которую люди выплёскивали в танце, впадая в экстаз, должна была принести благополучие их племени и отразить их единство с высшими силами и природой. То есть сексуальность движений была средством, а не конечной целью. И именно поэтому в этих культурах все эти движения выглядят чувственно, естественно и без излишней «сальности». По той простой причине, что эти люди привыкли к этим движениям с детства и не придают им лишнего значения. Они не выходят за грань, они делают то, что естественно.

Если брать примеры народных африканских танцев, то можно обратить внимание, как танцуют маленькие девочки из Сенегала, развлекаясь на улице родной деревни. Это обычная детская забава, которую можно сравнить с тем, как белые девочки могут у себя во дворе прыгать через скакалку. То есть игра — никаких подтекстов. Тем не менее, сенегальские девочки привычно делают быстрые ритмичные движения бедрами и иногда подхватывают юбку между ног. Это можно было бы назвать неприличным в традиционных европейских культурах, но в африканской в эти движения явно не вкладывается столь непристойное значение, а соответственно они и не делаются с оттенком непристойности.



Можно заметить в чем-то схожие движения и когда танцуют профессионалы, например, американская труппа Чака Дэвиса: ансамбль африканского и афроамериканского танца, исполняющего танцы в традиционном стиле. Вы и в этом случае обратите внимание на постановку тела, на то, куда идут руки-ноги и на то, как это всё свободно и непринуждённо делается, и на то, что среди движений есть много таких, какие можно было бы сделать пошлыми, если бы в это вкладывалось пресловутое значение непристойности.



Проще говоря: неприличным движение делает не столько участвующая в нем часть тела, сколько его подача и восприятие.

Признаться, ещё в детстве я пришла к выводу, что вся современная популярная в массах музыкально-танцевальная культура в общем-то берёт корни из Африки. Это, позволю себе так выразиться, слишком очевидно. Однако позже, когда я увидела африканские танцы в фильме «Танцуй, чёрная Америка!», я получила куда более яркое впечатление и пришла к четкому осознанию, после которого не побоюсь заявить: у нас с вами половина повседневности связана с Африкой. Вообще фильм «Танцуй, чёрная Америка!» — это замечательный материал. Там просматривается история танцев чернокожих от народных древних корней до перехода всего этого в современный танец. Перед нами и степ, и различные эстрадные номера начала ХХ века, и линди хоп. Все это наследие Африки. И вся эстрада в той или иной степени берет ритмы оттуда.

И самое потрясающее то, что африканцы полностью изменили представление европейцев о том, как танцевать. Где сейчас европейские вальсы и гавоты? Сугубо в своей нише высокой культуры бального и исторического танца для тех, кто специально этому учится. Зато африканский принцип свободного движения всеми частями тела сейчас правит бал в любой дискотеке. Даже самая бездарная часть публики, которая топчется там на месте, размахивая руками — это всё равно отголоски африканской эстетики движения.

Испанские мотивы


Поскольку я занимаюсь культурой фламенко, то задолго до написания этого текста мне задали вопрос, не повлияла ли как-нибудь эта культура на творчество Майкла. Скажу, что прямого влияния, по сути, нет. Но есть точки соприкосновения.

Я выше не раз собственно об этом говорила: такие культуры народного танца и музыки, как фламенко и афроамериканская культура (в том числе джаз), – это очень близкие по способу творческого существования направления. И там и там история восходит к древним этническим корням, в том числе в обеих этих культурах есть африканское влияние (хоть и в разной степени), и там и там есть тенденции смешения и взаимовлияния, и там и там присутствуют такие основы, как импровизация, пластика, ритм, раскрытие сильных эмоций и экстатические состояния, часто восходящие к мистическим поверьям далёкого прошлого. Роднит их и то, что фламенко – тоже культура, которую веками хранили те слои населения, которые много пели не только о радостном, но и о тяжёлой доле, одиночестве, смерти. А ещё в обеих культурах есть свои обращения к христианству, создавшие интересные жанры в рамках церковных праздников и песнопений. Эти две культуры часто исторически сталкивались друг с другом, порождая интересные смешения и новые жанры. И в наше время эти две культуры по-прежнему дружат друг с другом. Негритянские мотивы захаживают в гости к испанскому искусству в самых разных формах. Тому пример — смешанный стиль фламенко-джаз.

Если говорить о влиянии фламенко на Майкла, насколько мне известно, он немного общался с Хоакином Кортесом (одним из самых известных танцовщиков современного фламенко). И в творчестве и образе самого Кортеса можно разглядеть некоторое влияние Джексона — хотя оно и спорно, но кое-что общее явно есть: например, черная шляпа, белая майка, длинные волосы и мастерское умение работать с публикой.




У Майкла же отголоски фламенко явно присутствуют лишь в клипе “In the closet”. Во-первых, там пару раз мелькают испанские танцовщицы в длинных белых юбках. Даже если это не чистопородные испанки, танцуют они именно фламенко – это однозначно. Во-вторых, и эти танцовщицы, и Майкл причёсаны в стиле фламенко, очень гладко. Кстати, многие отмечали, что непривычно было видеть Майкла с гладко зачёсанными волосами. Но это именно атрибут стилистики: всё оформление в этом клипе сделано с испанским и латиноамериканским налётом. Причём испанского там больше. Даже ботинки Майкла на каблуках напоминают те, которые носят испанские танцовщики. А чистой Латинской Америкой там отдаёт образ Наоми Кэмбелл — она одета в коротенький костюм в стиле бразильской ламбады. Само действие клипа разворачивается на фоне характерных домов с белыми стенами, это тоже классика южной Испании и во многом Латинской Америки. Вероятно, это было сделано с целью подчеркнуть эротичность этого клипа, ведь всё испанское и латиноамериканское у многих ассоциируется со страстью и сексуальностью.

Продолжение следует...



 
Libra1510Дата: Воскресенье, 01.02.2015, 19:17 | Сообщение # 3
Группа: Модератор
Сообщений: 18072

Статус: Offline



Продолжение...

Танец в кадре


Хотелось бы ещё поговорить о конкретных клипах, номерах. Увы, я не смогу разом объять все его великолепные работы и ограничусь лишь несколькими. Из клипов с поставленными танцами мне больше всего нравятся “Bad”, “Smooth Criminal” и “Ghosts”. Это самые профессиональные и самые блестящие работы именно по постановке, съёмке, оригинальности — блестящее соединение средств кино и хореографии.



Главный шедевр по «разводке» танца в кадре с использованием разных интерьеров, лестницы и перемещения камеры из одного интерьера в другой вместе с танцем и сценарным действием – это, конечно, «Smooth Criminal». Высший пилотаж постановки и создания единой логичной последовательности кадров со всем, что там происходит по танцу и драматургии. Прекрасная стилизация гангстерской темы в духе старого Голливуда, где каждый образ в хорошем смысле театрален.

Шикарное место там нашлось и для нестандартного самовыражения Майкла: пауза без музыки с завыванием, криками и мотанием головой – это и режиссёрский ход отличный, и есть место для той самой дикости, шаманистости. Отдаёт немного африканским обрядом с потрошением кур и беснованием. На мой взгляд, лучшее место в клипе, опять слегка выпадающее из всей этой голливудщины и бродвейщины с гангстерами и создающее прекрасный контраст, который при этом ничуть не нарушает общий стиль.

В “Bad”, если говорить конкретно о танцевальной его части, Майкл совершенно прекрасен в своей агрессивности и работе с камерой как с партнёром. На этом приёме весь номер и выстроен. Кордебалет синхронно идёт за Майклом – это их основная заслуга там, и это смотрится, как некий единый порыв, вызов: движение в кадре полностью убеждает зрителя в этом вызове. А вот под конец в «акапелльной» части интересная деталь: всё внимание настолько сосредоточено на Майкле, что остальные не доигрывают даже до половины его нерва, неистовости, пока его всего трясёт от эмоций. Он выдаёт явно всё-всё, что только можно, чтобы от злости в глазах потемнело, а окружающие его парни стоят относительно спокойно. Присмотритесь к ним на досуге, это забавно.

Вообще “Bad” — несомненно, одна из лучших работ Майкла как актера эстрады, способного продемонстрировать два разных характера: скромного школьника, которому приходится переступать через себя в отношениях с дурной компанией, и уверенного в себе крутого и вычурного персонажа, в которого этот школьник хочет превратиться, чтобы противостоять злу.



“Ghosts” – сам по себе очень интересный фильм; хореография там опять же дополняет действие — очень ярко дополняет, много хороших находок в самих движениях. И главная заслуга — это образность хореографии. Часто “Ghosts” сравнивали с нашумевшим до этого «Триллером», поскольку на первый взгляд часто кажется, что это лишь повторное использование уже завоевавшей успех тематики фильма ужасов про монстров-мертвецов. Однако в этом фильме в отличие от «Триллера» не только раскрывается глубокая философская тема о взаимоотношениях художника и публики, личности и обывателей, но здесь и для хореографии дано более просторное поле.

В «Триллере» собственно один небольшой танцевальный номер, который даже выстроен так, чтобы выдержать баланс между профессиональностью и доступностью. Это тоже по-хорошему театральная работа, где все танцовщики от души развлекаются, играя разнообразных зомби. Им есть где проявить и пластику, и выразительность. С другой стороны, именно танец из «Триллера» чаще всех попадает на флеш-мобы фанатов. Причина не только в огромной популярности этого танца, но и в том, что эту хореографию легче освоить, если не в совершенстве, то хотя бы приблизительно, чтобы выйти большой толпой и более-менее слаженно это сделать.

А танцы из “Ghosts” едва ли сможет выучить любой. Не говоря о том, что и персонажам этих танцев дано больше экранного времени и больше возможностей проявить себя. Здесь больше хореографических находок, ярких элементов, создающих иллюзию странности и потусторонности толпы привидений. Сам Майкл играет несколько разных ролей, и в каждой его пластика немного преломляется под конкретный образ. И если для того, чтобы создать с помощью motion capture танец скелета, Майкл исполняет самый узнаваемый типичный набор своих «фирменных» движений, чтобы было понятно, кто танцует в образе скелета, то, исполняя схожий набор своих фирменных приемов в танце толстяка-мэра, он добавляет к этому массу иронии, танец становится комичным. Ну и находясь в облике самого себя («Маэстро») он, напротив, не напирает на штампы, а выдает целый каскад совершенно невиданных до этого элементов, делающих хореографию в фильме совершенно иной, нежели другие более ранние его танцы.



Стоит сказать пару слов и про «Billie Jean» — всё-таки это знаковая вещь среди сольных танцев Майкла. Это его шедевр, основанный на минимализме, именно как монолог в совершенно голой обстановке, где нет ничего, кроме света. Только мастер и может заставить людей не скучать при подобной форме подачи. Лично мне всегда интереснее всего смотреть на импровизацию, когда появляется нечто спонтанное и уникальное. А именно в «Billie Jean» всегда есть место импровизации. Благодаря своей простой элегантности и индивидуальности, «Billie Jean» сформировала один из самых запоминающихся образов Майкла на долгие годы. Именно «Billie Jean» постоянно используют для подражаний и пародий на Майкла, которые в основном являют собой убогое зрелище. И именно «Billie Jean» стала сенсацией, которая однажды вывела Майкла как артиста на совершенно новый уровень.

Для меня очевидно, что выступление на юбилее Motown в 1983 году и все его более поздние концертные исполнения «Billie Jean» кардинально отличаются. Там ещё не так гладко, как в поздних версиях, сделана лунная походка. Возможно, не скользил пол. Однако по эмоциональной выкладке этот танец настолько наэлектризован, что это не сравнить ни с чем.

В конце, когда Майкл останавливается и смотрит в зал… Я не знаю, как описать это выражение глаз, но мне в нём всё понятно. Момент, когда от пары минут зависит всё. Это другое тело у тебя становится. Пытаешься удержать в памяти происходящее — обычно остаются в голове какие-то мгновения, куски, что-то на уровне ощущений. Но это такой выброс сил, как будто это не две минуты, а два часа работы. Не по времени, а по затратам. И это сильнейший контакт с публикой, конечно. От этого ещё сильнее воодушевление. Потому что если речь о публике взыскательной, которой надо показать что-то новое в первый раз — это момент особый. Я это выступление каждый раз смотрю, как на Майкла на экзамене. Там и направленного света-то нет. Просто артист на сцене. И это иной раз куда зрелищнее, чем шоу со спецэффектами.

This is it


Ну, и последнее: о мастерстве танцовщика. И о том, стал ли Майкл танцевать с возрастом хуже. Я, увы, слышала такие мнения по поводу поздних его выступлений в фильме «This is it».

Скажу так: можно по-разному смотреть на танец. Но важно помнить, что танец – это искусство, а не спорт. Я это уже говорила. Это основное.

Безусловно, танец связан с телом, с физической формой, поэтому по ситуации могут обсуждаться какие-то аспекты техники. Одни аспекты в балете, другие – в народном танце, третьи – в эстрадном и т.п. Но какова бы ни была важность техники в том или ином случае, мы всё равно должны начинать с художественного содержания, а технике отводить вторую роль. Это не отменяет необходимости неких основ в выполнении движений, например. Но мы говорим не о начинающих, а о мастерстве большой звезды.

В русском балете пенсионный возраст начинается в 38 лет. Понимаете? Не в 50 и даже не в 45, а в 38! Нагрузки, конечно, там огромные. Поэтому возраст в классическом балете — это своя специфика, а не общее правило для любого вида танца. Но просто стоит учитывать, что вообще существует такая практика, как пенсия в 38 лет.

Конечно, отдельные звёзды балета танцуют дольше. Майя Плисецкая и в 70 ещё выходила на сцену. Но уже все понимают, что возраст накладывает свой отпечаток. С большим количеством спектаклей такой человек уже не выступает. При этом люди могут охотно купить билеты на выступление 70-летней балерины. Потому что увидеть звезду хотят и в 20, и в 70 лет. Люди хотят увидеть уже не идеально выполненное фуэте, а индивидуальность, внутреннее содержание. Собственно то, что и составляет главное в художественном наполнении танца и главное в том, что можно увидеть в исполнении звезды.

Приведу другой пример: во фламенко люди танцуют до глубокой старости. Там не только нет пенсии в 38 лет, можно сказать, что там после 30 всё только начинается. Однако никто не в состоянии отменить физические изменения с возрастом, ухудшения в здоровье. И всё равно испанцы танцуют, даже будучи совсем немолодыми, потому что опять же главное здесь — это художественное содержание. В танце фламенко духовность и артистизм важнее техники. Поэтому старики почитаются подчас даже больше молодых, потому, что им уже есть ЧТО сказать со сцены. Это искусство зрелых людей, апогея в этом искусстве достигают, уже имея существенный жизненный опыт. И важно, очень важно быть личностью, и чтобы выйти на сцену и что-то сказать публике, нужно чем-то отличаться от других.

Я говорю сейчас обо всем этом к тому, чтобы была понятна разница не только между главным и второстепенным в искусстве, но чтобы также ясна была разница между техникой мастера и техникой рядовых исполнителей. Важно понимать, что подчас мастер отличается именно тем, что способен потрясающе и НЕПОВТОРИМО сделать то, что не требует больших физических затрат. А вот рядовые исполнители часто берут тем, что умеют делать очень высокий прыжок, могут идеально выучить то, что просит хореограф. И то, и другое – профессионализм. Однако он служит разным целям.

Майкл Джексон – тот эстрадный танцовщик (Не танцор! Слово «танцор» непрофессионально — это синоним уличного плясуна), который максимально близок был к искусству в высоком смысле, а не к спортивным мероприятиям. В нём было много от народного танца и от классического театра, и он создавал не просто шоу с невероятными трюками, он создавал наполненный содержанием диалог с публикой и с Богом. Пусть это звучит пафосно, но это было так по своему основному посылу, он ЭТО нёс публике. И чисто интуитивно, и совершенно осознанно, как профессиональный и очень самобытный художник.

Ему было уже 50. Его пластика была в идеальном состоянии. Что ещё нужно, чтобы конкретно ему, конкретно в его жанре иметь достойную физическую форму? Да ничего.

Да, полагаю, что он не мог уже танцевать и прыгать много часов подряд с той же бодростью, с какой это он делал в 20 или 30 лет. Быть вполне здоровым 50-летним человеком на сцене всё равно уже не так легко, как быть 30-летним. Потому что есть разница. В 50 эту прыть выдавать и не нужно. Для марш-бросков есть молодые. А от Майкла нужна была его индивидуальность, пластика, темперамент, энергия. И ВСЁ. Всё это было при нём!



И когда Майкла показывают в «This is it», то, оставляя за скобками любые чувства симпатии к нему, можно запросто с позиции профессионала сказать, что он был в миллион раз лучше своей танцевальной группы. Потому что его тело живёт в танце каждую секунду, его танцевальные движения для него естественны, они его родные. И сколько бы ни старались там блестящие молодые танцовщики, им этого не сделать никогда по определению. Будь они даже сто раз талантливы и физически крепки. Мне, честно говоря, даже странно это объяснять, поскольку это прописные истины. Но я не могу не касаться подобных вопросов, потому что меня возмущает непонимание первооснов, которое я встречала у отдельных людей. Это недопонимание огорчает не только в отношении такой фигуры, как Майкл Джексон, но и в куда более широком контексте понимания танца как искусства и социального явления.

Отмечу ещё лишь один момент, который просто важно учитывать: Майкл был уже не только немолод, но он пережил в жизни много потрясений. Это факт. И то, насколько он был или не был здоров, ничего не меняет в факте его мастерства. Просто ясно, что он прожил очень непростую жизнь, но при этом он не утратил способность прекрасно петь и танцевать. В фильме это всё продемонстрировано достаточно.

Можно лишь сказать, что Майкл наверняка очень уставал, но при этом он великолепно работал.

О том, как он танцует в фильме, я могу сказать лишь одно: каждый кадр – маленький шедевр. Подчас это не какой-то немыслимо сложный танец — видно, что Майкл импровизирует, делает где-то одно и то же, что часто свойственно импровизации. Это не напряжение, это своеобразный релакс. Проще говоря, он «валяет дурака». Но это прекрасно. Потому что он гениально валяет дурака: у него при этом гениальное тело. Его дуракаваляние и есть то уникальное, что не поддаётся копированию.

Майкл довольно точно однажды сказал журналисту Мартину Баширу: «Танцовщик не должен думать, он должен чувствовать». Совершенно верно. Это ощущение потока. Оно может быть совмещено с музыкой, а может происходить и без неё, как самостоятельный видеоряд. Дело не в том, что из головы напрочь исчезают мысли, просто танец – это невербальная информация. Во время танца не может быть ощущения психологического напряжения, иначе всё провалится — должно быть ощущение свободы. Если говорить о технически сложных элементах вроде прыжков или вращения, то они требуют больше концентрации. А вот пластика, которая может выглядеть жутко сложной, часто самим танцовщиком воспринимается как элемент релакса, точнее раскрепощения. Все эти волны телом, изгибающиеся невероятно руки, шея, голова, натянутая стопа – это всё делается легко с ощущением свободы. Точно так же, как вы каждый день просто ходите или прогуливаетесь, так пластика в танце становится своеобразным естественным языком тела.

Такие люди, как Майкл, пластику не осваивают поэтапно, они с ней живут. То есть ты не приходишь в балетный класс, размышляя и раскладывая, как делается некое движение, а ты ловишь ощущение этого движения, делаешь его, и оно становится таким же естественным, как дыхание. Умея это, ты это умеешь всегда. Главное, чтобы тело и мозг были в сохранности без нарушения моторики.

Когда говорят, что танец – это адский труд, то имеется в виду, что после 5-20 минут танца устаёшь, а после нескольких часов танца ужасно устаёшь. Но это не значит, что каждую минуту ты думаешь: «Ох, как же мне тяжело!» Танец приносит чувство уверенности и удовольствия, совмещённое с физической нагрузкой. Иногда танец приводит к тому, что ноги стерты в кровь или связки растянуты. Но во время танца ты стараешься максимально игнорировать эти ощущения, и часто в процессе танца они не ощущаются в полной мере. В экстазе боль может даже совсем утихнуть, и так бывает. На сцене всё чудесно, чудно и неожиданно. Адреналин. И подчас только постфактум на следующий день ты понимаешь, насколько выложился, где у тебя болит и что болит.

Я не медик, чтобы толково и научно описать те мозговые процессы, которые происходят в таких ситуациях, но могу сказать, что сцена часто заставляет подключать скрытые возможности организма, которые, опять же, возникают благодаря работе с подсознанием и умением использовать изменённые состояния сознания. Всё опять возвращается к истоку этого разговора. То есть к тому, что Майкл жил в танце, и потому нелепо рассуждать, будто его позднее мастерство могло быть в чем-то слабее, чем прежде.

Поэт в танце


Разговор можно было бы еще продолжать и продолжать, но нужно поставить точку. Я нарисовала картину, в которую могла бы и дальше вносить детали по настроению. Потому что тема танцевального искусства в глобальном отношении неисчерпаема, и Майкл в ней – константа. Я лишь надеюсь, что смогла выразить главное в этой картине.



Подведу такой итог. Танец соединяет духовное и материальное воедино, приоткрывая нам завесу тайны тайн, вынося наше сознание далеко за пределы многочисленных рамок и оков. Есть много хорошо танцующих людей, но среди них не так много танцовщиков, которые являются Артистами с большой буквы.

Неважен жанр, неважен масштаб популярности, важно то, насколько артист всецело отдаёт себя искусству, насколько он осознаёт тот великий дар, которым владеет, насколько несёт его зрителям. Дар – не просто талант и даже не гениальность, дар – это сама возможность служить танцу с помощью данного тебе таланта, всецело его любя, ощущая его сакральный и общечеловеческий смысл.

Майкл Джексон был одним из тех танцевальных «поэтов», что, беззаветно обожая танец, несли на сцену его суть, ту искру, что выносила зрителей за привычные рамки, соединяя их с неистовой стихией энергии, эмоциональности и красоты, которую нельзя постичь простой логикой, но можно лишь почувствовать. То, как он умел обнажать свои эмоции и вылавливать в потоке импровизации потрясающие мелочи, дано очень немногим танцовщикам и не дано никому из поп-исполнителей. Те духовные переживания и та эстетика, что он принёс на эстраду, – это уникальный случай, не имеющий себе равных. Одновременная сложность и простота многого из того, что он делал, породили гениальное. И ещё много лет ему не найдётся замена в тех масштабах и жанрах, в которых он творил. Хотелось бы, чтобы это понимали не только поклонники его творчества.

Я рада, что застала время, когда он был жив, и рада, что застала времена, когда я могла увидеть его клипы без лишних комментариев и судить о нём непредвзято. Многие годы позже было модно его ругать и считать странным выродком. До такой степени, что сказать вслух, что тебе нравится Майкл Джексон, было страшно. Однако мне это не помешало видеть в его искусстве главное.

А вот за судьбу его больно. Жаль, что слишком многие таланты при жизни воспринимаются через призму негатива — почему-то есть в человеческой природе такая закономерность. История повторяется с печальной регулярностью. Талантливый многогранный человек, ярко одарённый и в музыке, и в танце, и в осуществлении всевозможных театральных идей известен широкой публике не по лучшим образцам его творчества, а по отдельным фрагментам клипов, которые чаще бывают на телевидении, и по бульварным сенсациям, не стоящим никакого внимания. На сегодняшний день по нашему телевидению невозможно увидеть ни одной приличной передачи о нём — только убогие поделки, где вечно перепутаны имена, даты, перевраны сведения, и по сути ничего не говорится о его творческом даре. А лучшие концертные записи и фильмы по-прежнему смотрят только поклонники в своем кругу. Жаль. Остаётся лишь вздохнуть и надеяться, что высшая справедливость таки всё расставит на места. А мы ей в этом своим скромным вкладом поможем.

Верю, что однажды Майкл, как творец, станет классикой и будет вспоминаться не просто как очередной поп-идол, а как «танцующий мечту» великий артист и гуманист.

Amor (Любовь Фадеева)





Сообщение отредактировал Libra1510 - Воскресенье, 01.02.2015, 19:18
 
Майкл Джексон - Форум » Michael Joseph Jackson » Майкл Джозеф Джексон - статьи, книги, воспоминания » Анализ шедевров MJ » Танцующий мечту (Майкл Джексон в танце...)
Страница 1 из 11
Поиск:
Администратор Модератор Специалист Поклонники V.I.P. Поклонники Moonwalker Заблокированные
Сегодня сайт посетили: blanket1, Libra1510, майклпэрис, angi16, Lunarian, Riverdance, Handriya, lena44